19 Декабря Среда
− 10,4 C, Пасмурно

Тайна Бориса Шергина

22 Ноября 2018 10 минут Автор: Татьяна Васильевна Смирнова
Есть в Абрамцевском музее портрет. Даже, скорее, не портрет, а картина. Не сразу и увидишь на ней человека – маленького седого старичка с длинной белой бородой...

Есть в Абрамцевском музее портрет. Даже, скорее, не портрет, а картина. Не сразу и увидишь на ней человека – маленького седого старичка с длинной белой бородой, похожего на гнома. Притулился он где-то внизу, а над головой – икона. И корабль на стене. И облака. И будто не в окне облака – ведь же рядом с ними часы-ходики. Отсчитывают минуты жизни.

Таким написал Илларион Голицын Бориса Викторовича Шергина (1893–1973) – в полуподвальной комнатке коммунальной квартиры на Рождественском бульваре в Москве. Закончил через несколько лет после кончины писателя. Но есть и рисунок, сделанный ещё при жизни. И линогравюра по рисунку. А корабль на портрете – модель. Сделал её отец Шергина – архангельский помор, корабел, певец и художник.

Отец художника князь Владимир Михайлович Голицын познакомился с Шергиным в Архангельске, когда ходил по северным морям на корабле «Персей». В Москве знакомство продолжилось. И на свадьбу В.М. Голицына Шергин был приглашён в качестве шафера. Брат жениха С.М. Голицын так вспоминал о появлении Шергина на свадьбе: «Он был молод, полон самых радужных надежд, и, видимо, сама свадьба, весь её ритуал, поэтичный облик невесты [графини Елены Петровны Шереметевой – Т.С.] произвели на него неизгладимое впечатление.

– Княже Володимеру и княгиня голубица Олена, – начал он свой тост окающим северным говором, слегка нараспев, как сказители былин.

И потекла его красочная речь, пересыпанная сравнениями и эпитетами из сказок и песен поморов… Он говорил, как плавал по северным морям и в Норвегию, и на Грумант – Шпицберген, побывал на Онеге, Мезени и Печоре, но такой красы дивной, как “белая лебёдка Олена, нигде не видывал”»1.

Golizin_WMEP.jpg

Князь Владимир Михайлович и княгиня Елена Петровна Голицыны

Но сын В.М. Голицына Илларион писал портрет Шергина уже в печально бедный и заброшенный период жизни писателя. А ведь была известность, и какая!

Перенесёмся в конец XIX века. Павильон «Крайний Север» Саввы Мамонтова на Всероссийской Нижегородской ярмарке 1896 г. Мамонтов строит Северную железную дорогу. Нужна реклама. Художник Константин Коровин оформляет павильон – недавно он вместе с Валентином Серовым проделал путь на Север по трассе строившейся дороги и дальше по Ледовитому океану. В павильоне самоед Василий на публике глотает живых рыбёшек. А тюлень Васька выскакивает из чана с водой и приветствует посетителей криком «Ура!..»2

Север оказывается в центре внимания общества. В эти неизведанные края тянутся исследователи фольклора. Записывают произведения устного народного творчества. О.Э. Озаровская в подлинной крестьянской одежде исполняет на концертах в Москве северные старины. Огромным успехом пользуются выступления старушки М.Д. Кривополеновой – её Озаровская привезла с Пинеги. Кривополенова – и сочинительница, и сказительница старин. В самом Архангельске создаётся Общество изучения Русского Севера (АОИКС). В него входят и москвичи: О.Э. Озаровская и Ю.М. Соколов, известный фольклорист и этнограф.

Ozarovskaa_i_Krivopolenova.jpg

О.Э. Озаровская и М.Д. Кривополенова

Так уж получилось, что Борис Викторович Шергин узнал об этом обществе, познакомился с членами АОИКС только в Москве. Двадцатилетним пареньком он приехал в Первопрестольную поступать в Строгановское художественно-промышленное училище – с детства «прельщали кисти и краски». Стал членом этого краеведческого общества. Участвовал в фольклорной экспедиции по Архангельской и Вологодской губерниям. А после Строгановки, вернувшись в Архангельск, занялся восстановлением старинного северного промысла – холмогорской резьбы по кости, организовывал художественные выставки. А ещё изучал и записывал речь, звучавшую вокруг. Это было его увлечением с детских лет3.

И снова приехав в Москву, не потерял связей с Севером. А себя считал не столько писателем, сколько сказителем. И заворожённая публика слушала его часами. В 1924 г. он выпустил первую книгу – «У Архангельского города, у корабельного пристанища». Составили её сказания, слышанные от матери.

С 1922 г. он в Архангельск уже не возвращался – жил в Москве. Но Север навсегда остался с ним. Детские впечатления были так сильны, что и все его следующие книги были о северном крае. Юрий Коваль, знавший и любивший творчество Шергина, писал: «Борис Викторович Шергин был русский писатель необыкновенной северной красоты, поморской силы. Истории, которые рассказывает он в книгах, весёлые и грустные, случались во времена давние и совсем близкие, и на всех лежит печать какого-то величественного спокойствия, вообще свойственного северным сказаниям»4.

И никто не знал, что писатель вёл дневник. Это была его тайна. Узнали о дневнике только после кончины Шергина. Многие годы делал он записи о том, что его окружало в Москве и в Хотькове, ведь с 1938 г. обычно проводил лето в Хотькове, а иногда оставался и на зиму. Так уж вышло, что на долгие годы стал его близким другом Михаил Барыкин, у него в Хотькове был дом. И читая дневники Шергина, мы по-особенному видим эту святую Радонежскую землю. Он писал: «Любо и светло находить и видеть заветное, желанное. Под горою, прячась в кустах, вьётся меж цветущих трав, сбегает вниз белоглинистая тропинка. На высоком песчаном обрыве громоздятся ели. Щебечут птицы. А вдали ненаглядный “нестеровский” пейзаж: светло-жёлтые поля на холмах, ёлочки, по горизонту синяя полоса леса. И над всем прозрачно-облачное, тихое небо»5.

«Любо и светло …» – уже в этом зачине чувствуется что-то древнее. И вправду «мысленным оком» видит писатель на этой земле самого святого Сергия: «Помянул Сергия Радонежского и возрадовался… Посети Радонежскую землю. Ты увидишь холмы, то покрытые лесом, то пашнями. Узенькие реки отражают серебристо-облачное небо… Если ты любишь Сергия, любишь Святую Сергиеву Русь, мысленное око твоё радостно увидит и Его: с деревянным ведёрышком Он поднимается в гору, серебряные капли падают на сухую глину. Вот Он поднялся на взлобье холма, поставил тяжёлое ведро на землю и глядит в долину: леса без конца, синяя даль сливается с небом».

И ещё «мысленным оком» представлял писатель, каким было внутреннее убранство храмов Радонежской земли в давние времена: «Бедность древних храмов была такова, что медь и олово были роскошью. Подсвечники и все сосуды, включая святой потир-чашу, всё было из дерева. Кадильница глиняная, фелони и стихари из полотна, но льняная фелонь сияет краше шёлка… А венцы для брачующихся из бересты. На простом ободке расцветает ряд как бы “королевских лилий”».

В середине XIX в. был создан близ Троице-Сергиевой лавры Гефсиманский скит. Там стремились вернуться к аскетизму церковной службы и всего монашеского обихода: не использовали драгоценные металлы, дорогие ткани. Но скит был закрыт ещё в 1928 г.6 Так где же мог видеть Шергин деревянные подсвечники и берестяные венцы? Это могло быть в северных деревянных церквях, когда он был в фольклорной экспедиции, организованной Архангельским обществом изучения Крайнего Севера?

15_Uon_Lavra_Akvarel_1.jpg

Художник К.Ф. Юон. Троице-Сергиева лавра

Для Троице-Сергиева монастыря Шергин нашёл такие слова: «А на Маковце, всякий раз, как побываешь у него, ещё много видится светлого чуда. Три белых собора – как три белые птицы у моря. Они только что сложили крылья, но опять готовы летать… Он, ученик Святой Троицы, вдохновлял и Андрея Рублёва, и зодчих. В этой песне линий и красок у блаженного Андрея, в этой песне зодчества душа великого Сергия… Благодатна была земля Маковца. Чудно цвело здесь искусство века осьмнадцатого. Знаменитая кампанилья (колокольня – Т.С.) и «Чертоги» – это всё вошло и в народное искусство, и в игрушку»7.

Увидел Шергин и творения мастеров-игрушечников Сергиевской земли. Увидел и посвятил им восторженные строки: «Игрушка и всякое художество было народным промыслом, “хлебом” здешнего края, осенённого светом Радонежа… Праздник красок, царство сказки, радость цвета и формы. Дерево, глина, жесть, бумага, всё сияет и горит цветом небесно-голубым, ало-огненным, радуга позавидует яркости злато-соломенных, изумрудно-зелёных, брусничных, маковых, сахарных, седых, облакитных, бирюзистых, жарких тонов и цветов».

Читаем это перечисление и спотыкаемся на слове «облакитный». Что за цвет такой? Облачный, цвет облаков. Северяне различали множество оттенков каждого цвета. Вот и белый был не просто белый, но и сахарный, и седой, и облакитный.

В детстве видел Шергин изделия северных мастеров-художников, «изящных мастеров», как он назвал их. И видел не в музее, а вокруг себя: расписные берестяные туески, хранили в них муку и крупы, ходили с ними по ягоды; рождественские пряники-козули – львы, птицы, олени, – по тёмному фону украшенные узорами белой и розовой сахарной глазури. А ещё продавали на архангельском рынке такие игрушки: в маленьком лукошке на ярко-зелёном мху точёные грибочки с лакированными красными шляпками. Предназначены они собственно не для игры, а для любования, как и щепные голубки, висевшие под потолком в северных избах – символ Духа Святого.

Шергин сетовал: «Фольклористы прозевали Подмосковье. Сколько здесь было интересного. И очень много общего с северным…». Так не потому ли так близко оказалось Шергину народное искусство Радонежской земли?

Но нашлись искусствоведы, которые не просмотрели мастерство местных кустарей-игрушечников. Это, в первую очередь, Галина Львовна Дайн, автор многих замечательных книг об игрушке. Она первая обратила внимание на то, что писатель, живя в Хотькове, восхищался шитой игрушкой и золотошвейной вышивкой монахинь Покровского монастыря в Хотькове, фарфором завода Попова8. А поповский фарфор делали в первой половине XIX в. на этой земле, в селе Горбунове (теперь Горбуново в черте города Хотьково). И не уступал он изделиям Императорского завода в Петербурге и завода Гарднера в Вербилках. У местных жителей могли долго сохраняться эти вещи, так что, вероятно, тут и видел их писатель. Примечательно, что выпускал завод не только изящно выполненные ампирные сервизы и вазы, но и яркую, украшенную изображениями цветов, трактирную посуду. Наверное, о ней Шергин писал, что этот фарфор «плоть от плоти народного искусства».

9_Dajn_Fotoportret.jpg

Галина Львовна Дайн

А о какой шитой игрушке шла речь в дневниках Шергина? Насельницы Покровского монастыря в Хотькове делали мячики-«гремушки». Г.Л. Дайн выяснила технологию их изготовления: сшивали их из выпуклых подушечек, набитых сухим мхом, внутри была камера из бересты; вкладывали в неё камешек или горошину. Так и получалась погремушка, такая нарядная! Ведь подушечки шили из кусочков ситца или сатина разных расцветок да ещё украшали мячик бисером, вышивкой, цветной фольгой. Исследовательница восстановила забытую технологию. И школьницы младших классов одной из хотьковских школ научились делать такие весёлые мячики, используя, конечно, вместо мха и бересты более современные материалы9.

12_B__Loskutnye_maciki.jpg

Лоскутные мячики

Писал Шергин и о резной деревянной игрушке, выводя начало её от самого Сергия Радонежского, который, по легенде, вырезал «из липы птичек, коньков и дарил “на благословение” детям». Он писал: «Деревня Богородская посейчас сохранила мастерство резной деревянной игрушки. А вообще сергиевская игрушка была многолика и разнообразна по материалу и по искусству». Он противопоставлял рукотворную красоту её форм и красок скромной природе Радонежья. Но при этом видел на ней «свет горнего мира». «Глинистые дороги, поля, болотца, ельник»... «Серенькое русское небо, жухлого цвета деревянные деревнюшки, берёзки, осинки, ёлочки, поля, изгороди, просёлочные в лужах дороги». И тут же: «Каковым это небо соглядал Сергий Радонежский, таковым лик заветный, блакитный вижу и я, нищий».

B_V_SHergin_1.jpg

Борис Шергин в последние годы жизни

В последние годы жил Шергин почти забытый, ослепший. Едва сводил концы с концами. Горькую запись оставил в дневнике: «…Годами забрался, летами зажился. Имени доброго не нажил, дак хотя бы “положения в свете” или запасу про чёрный день… Ничего нет. Ни постлать, ни окутаться, и в рот положить нечего. Нет знакомого человека, у которого не взял бы в долг, и, по-видимому, без отдачи… Иной раз встречу заимодавцев своих. Что же… Без стыда рожу не износишь…»

Но вот в 1979 г. вышел замечательный мультфильм «Волшебное кольцо» влюбленного в Север режиссёра и художника Леонида Носырева. Рассказано в нём о пареньке Ване, который спас и кошку, и собаку и змею Скарапею. И прозвучало имя доброго и весёлого человека Бориса Шергина – создан-то мультфильм по его сказке. С 1980-х годов стали активно переиздавать книги этого писателя, в том числе сказки для детей. Потом дело дошло и до дневников10. А написал он немало. Стоит почитать их. Ведь, как писал Шергин, «чтобы сердце твоё развеселилось, совсем не надобно, чтобы вдруг изменились житейские обстоятельства. Развеселить может слово доброго человека».

16_A_Nosyrev_3.jpg

Художник Л. Носырев. Кадр из мультфильма «Волшебное кольцо»

В Хотькове Библиотечно-краеведческий центр носит теперь имя Б.В. Шергина, уроженца Архангельска, писателя и краеведа.

Примечания

  1. Голицын С.М Записки уцелевшего. М., 1990. С. 172.
  2. Коровин К. Воспоминания. М., 1999.
  3. Смирнова М.А. Краеведческая деятельность Б.В. Шергина // Личность над временем. Сборник III Межрегиональных шергинских чтений. Архангельск, 2010. С. 22–25.
  4. Коваль Ю. Опасайтесь лысых и усатых. М., 1993. С. 267.
  5. Шергин Б. Изящные мастера. М., 1990. С. 408.
  6. Филимонов К.А. Новая Гефсимания. М., 2000.
  7. Шергин Б. Изящные мастера… С. 366.
  8. Дайн Г. Игрушечных дел мастера. М., 1994.
  9. Дайн Г. Лоскутные мячики из Хотькова. Сергиев Посад, 2008.
  10. Шергин Б. Праведное солнце. Дневники разных лет. 1939–1968. М., 2009; Он же. Неслучайные слова. Архангельск, 2010.