21 Января Понедельник
− 6,5 C, Малооблачно

Анатолий Васильевич

16 Августа 2018 7 минут Автор: Татьяна Булкина

Анатолий Васильевич – секретарь Союза журналистов России, наставник большой журналистской братии

Анатолий Васильевич – секретарь Союза журналистов России. Наставник большой журналистской братии, строгий критик. Сейчас он на пенсии. В советское время был на комсомольской и партийной работе, возглавлял Всесоюзное радио.

Мало кто знает, что журналистская деятельность юбиляра началась задолго до 1963 года, когда он был назначен главным редактором программ Всесоюзного радио. Первая проба пера у Богомолова состоялась в середине 50-х. В Магадане. На берегах печально знаменитой Колымы.

Климат суровый: морозы, вьюги, ветры, дожди, туманы, наводнения. Не каждый здесь сможет выжить. Но, понятно, чтобы страна богатела, осваивать колымские земли необходимо. В этом краю и обязан был Богомолов наладить комсомольскую работу. А это значит : сделать всё, чтобы производительность труда была высокой, чтобы люди были активными, честными, не роптали на трудности, не пьянствовали, не имели проблем с законом. Задача сложнейшая. Ведь на Колыме работало много заключённых и уже освободившихся из лагерей.

На приисках добывали уран, золото и олово

В 1955 году 25-летнего Анатолия Богомолова, выпускника Московского историко-архивного института партия отправила на Дальний Восток. Спустя год в Тенькинском районе Магаданской области А.В. Богомолов, первый секретарь райкома комсомола, создаёт районную газету «Омчагская правда». Под его кураторством она выходила несколько лет. Эта газета выходит и поныне.

– Анатолий Васильевич, как вы тогда добирались до Магадана?

– Самолётом. Меня во Внуково провожали ребята из райкома комсомола. На прощанье мы выпили немного и стояли горланили песню: «Вставал впереди Магадан, столица Колымского края». Подошёл милиционер: «Ваши документы». Секретарь Свердловского райкома комсомола Павлов (он потом был послом в Венгрии) показал свои документы. Милиционер посмотрел их, отдал честь, сказал: «Извините». Отошёл.

Мы летели в Магадан вместе с Володей Назаровым из Тимирязевского райкома комсомола. Его направили в сельскохозяйственный район – Ольский, меня в промышленный – Тенькинский.

В Москве я работал в Свердловском райкоме, был заведующим военно-физкультурным отделом. Отношение к промышленности имел слабое. Бывал на предприятиях, когда проводил там различные мероприятия. И всё.

Приехал в Усть-Омчуг. Меня избрали первым секретарём райкома комсомола. Вопрос задали только один: женат или холост. Я говорю: «Холост». Больше вопросов не было.

Приступил к работе. Что делать? Не знаю. Первым секретарём райкома партии был Семён Васильевич Марков. Он мне говорит: «Надо выживать. Поезжай в командировку. Посмотри, что на приисках происходит, какие там условия».

Там же кругом прииски и рудники. Работали на них в основном заключённые. Я тогда был назначен членом комиссии общественного наблюдения над лагерями. Имел право входить в их двери.

Начальники лагерей считались и руководителями производств. Урановый рудник был один. Назывался Бутугычаг. На руднике Хениканджа добывали олово. Это женский лагерь, который насчитывал почти 1200 заключённых. Там рудник был, и фабрика рядом стояла. Руду добывали и тут же обрабатывали.

На приисках имени Матросова, Тимошенко, Будённого, а также Ветреный и Бодрый добывали золото.

– За что же заключённые там отбывали срок?

– Сидели по 58–й, 59-й статьям. За политику, бандитизм, всякие мелкие дела: кражи, хищение социалистической собственности.

Поехал я по приискам. Смотрели на меня странно. Прибыл молодой человек из Москвы по собственной воле в Магадан. Кругом лагеря, заключённые. Местные тут всё отстроили, а он приехал на готовенькое.

bogomolov-1.jpg

«Не такой я бодрый, чтобы ехать на ветреный»

– Помню, как зимой с приключениями прошла моя первая поездка на прииск Ветреный. Это дыра такая, даже в дальнем районе дыра. Два прииска находились рядом – Бодрый и Ветреный. В районе в ходу была поговорка: «Не такой я бодрый, чтобы ехать на Ветреный. И не такой я ветреный, чтобы ехать на Бодрый».

Машины у меня, естественно, не было. Добрался попуткой до середины маршрута. Решил срезать, перебраться по реке Колыме. Эта река быстрая, замерзает медленно. Подхожу к воде, вижу – прогалины. На берегу взял лодку и вперёд. Лодка была без вёсел, использовалась как паром. Над рекой был натянут канат. К нему прикреплена эта лодка. Перебираешь рукой по канату и плывёшь. Принцип парома. На середине реки мой «паром» перевернулся... Я в воде. Портфель с комсомольскими документами в воде. Тогда всё что угодно можно было потерять, но комсомольские документы... Там были бланки, билеты. Стараюсь поймать портфель, хватаю, плыву к берегу, выползаю на лёд. Лёд обламывается. Я снова в воде. Держу портфель. Весь мокрый выбираюсь на берег. Зима, мороз жуткий – 36 градусов.

Знаю: там где-то недалеко охотничья избушка. Бегу. Молодой, здоровый. Бегаю хорошо. Километров 12 пробежал и увидел избушку. Слава Богу, там всё по-северному. Спички лежат. Буржуйка разложена. Только чиркнул, дрова загорелись.

Всё в порядке. Разложил одежду. Чай согрел, туда спирт. Выпил. Заснул в тепле.

Просыпаюсь через какое-то время. Потрогал – одежда сухая. Оделся. Надо идти на прииск Ветреный. Это в пяти километрах будет. Попил чаю и пошёл.

Прихожу. Начальник лагеря, он же руководитель прииска, говорит:

– А мы тебя заждались.

– Дорогой мой, а я купался в реке Колыме.

– Как в Колыме?

Рассказал, что произошло.

– Господи, ты что, с ума сошёл? Всё. Завтра заболеешь. Воспаление лёгких обеспечено. (Но, забегая вперёд, скажу, что я не заболел. И это для всех было чудом.)

Даёт спирт, чай. Ведём разговоры. Он рассказал, какая в Ветреном категория заключённых отбывает срок, какие там условия и так далее.

Начальник говорит:

– Так, теперь давай пообедаем.

Угостил хорошим обедом. Опять спирт пили.

– Теперь пойдём, надо выступить перед заключёнными.

– Как пойдём? Выпили же.

– Это не выпивка. Это так – горло прополоскать.

Эту фразу я никогда не забуду.

– Чистый спирт пили?

– Да.

– Вы-то не захмелели?

– Да нет. Во мне тогда было 76 килограммов. Ещё в студенчестве я стал чемпионом Москвы по самбо. Я был ого-го. Мне стукнуло тогда только 26 лет. Думал: «Господи, куда меня занесло!» Но постепенно вживался в это дело.

Когда меня избрали первым секретарём райкома комсомола, собрался партийный и комсомольский актив. Всем налили спирт. Я пытался возразить:

– Ребята, я не пью.

Одна женщина мне сказала: «Василич, ты у нас долго не наработаешь. Такие у нас не приживаются». Пришлось к спирту привыкнуть. Там всё другое. Потом после обеда я выступал перед заключёнными. Волновался, не знал, что сказать. Но что-то говорил.

Только окончилась встреча. Звонит в Ветреный первый секретарь райкома партии:

– Срочно возвращайся в Усть-Омчуг!

– Какой Усть-Омчуг! Я добирался с приключениями. Только тут начал работать.

– Срочно возвращайся.

bogomolov-4.jpg

Хрущёвская «оттепель»

– Я беру у начальника машину, доезжаю до трассы. Там поймал попутку, приехал в Усть-Омчуг. И сразу попадаю на пленум райкома партии, читают письмо Хрущёва ХХ съезду. Тогда я понял, зачем меня так срочно вызывали.

В зале сидят секретари парткомов, начальники управлений и геологических партий, а также работники лагерей, почти все в звании полковников.

Прочитали письмо. Гудение в зале. Я сижу, молчу. Раздаются матерные речи. Сидящие в зале возмущаются: «Что они делают? Что они делают? Чем это кончится? Никто не думает о последствиях».

На следующий день звонит первый секретарь Магаданского обкома комсомола Коля Новокрещенов:

– Ты можешь приехать?

– Коль, не могу. Я должен быть здесь. Обстановка сложная.

До Магадана ехать далеко, 300 километров.

– Надо приехать. Тебя вызывает Афанасьев, первый секретарь обкома партии.

(Кстати, он был дядей того Афанасьева, который стал потом главным редактором газеты «Правда».)

Приехал в Магадан. Первый секретарь спрашивает:

– Как дела? Какая реакция на письмо?

Я рассказал всё, что слышал. Говорю:

– Анализировать не могу. Я только рассказываю о том, что слышал.

– Мне говорили «старики»: приехал молодой человек, который смотрит на всех снизу вверх.

Я и смотрел снизу вверх. Люди тут работают многие годы, а я приехал прыщ московский.

Проходит год, меня избирают вторым секретарём обкома комсомола. Я уезжаю из района.

В Усть-Омчуге собирается весь актив. Меня провожают. Разговоры идут всякие. Гордятся. Вот, мол, наш товарищ тенькинский и второй секретарь обкома.

– Какие на вас были возложены обязанности в обкоме?

– На мне была оргработа, кадры и прочее-прочее.

Вызывает как-то меня Афанасьев и говорит, что я назначаюсь членом комиссии Верховного Совета СССР по освобождению из лагерей (выпускали сталинских узников), рассказывает:

– Создаётся комиссия. Её главой будет Комаровский, второй секретарь обкома партии. Туда войдут представитель профсоюза, прокурор, судья и так далее. От комсомола назначаешься ты.

Приезжает комиссия в первый лагерь. Её представляют заключённым. Вот мы. И вот массы. Какие вопросы?

Выходит вперёд дядечка лет 60-ти. Такой благообразный. На вид – служитель церкви. Просто пастор добрый. Говорит:

– Мне дали 25 лет за растрату. Могут ли меня досрочно освободить?

Прокурор отвечает:

– 25 лет за растрату не давали. Выбегает вперёд другой мужичок, такая шестёрка тюремная:

– Да растрата у него маленькая. В городе не досчитались пяти человек.

Некоторые из заключённых заржали...

Перед нами стоял убийца.

– Маньяк?

– Нет. Он просто был убийцей. Для него человек – это ничто. Ему понравилась брошка, подошёл с ножом. И всё. Криминальный элемент, который находится вне связи с обществом.

– И на пастора похож.

– У него вид такой был благообразный. Просто божий одуванчик.

– Ваша комиссия освобождала только репрессированных при сталинизме?

– Нет. Там была мешанина всего. Меня каждая история шокировала. Я всё записывал. Хотел об этом написать в газету «Известия». Но мне сказали: «Рано ещё об этом писать».

С комиссией я много по лагерям путешествовал. Помню одну странную историю, очень странную. Приехали на Чукотку в лагерь «Комсомольский». И не нашли ничего. Тундра кругом. Больше ничего. Ни лагеря, ни проволоки, ни заключённых. И все дела их пропали. У меня на руках только список тех, кто там находился. Всё исчезло. Нету никаких намёков на то, что здесь вообще что-то было. Приезжаем – ничего. Я забеспокоился. Мне говорят: «Забудь!»

– Что мы скажем Афанасьеву?

– Так Афанасьев первый будет рад, что ты об этом забыл.

У членов комиссии было особое отношение к осуждённым, жестоким. Они ведь за проволокой ходили.

– Скрыли свои грешки?

– Кто знает... Я всегда говорил: «Пока они заключённые. Но выйдут и будут такими же людьми». Когда стали многих освобождать, люди толпами ходили по улицам. Каждому давали подъёмные, квиток в общежитие и направление на местную работу. Всё равно они были как белые вороны. Особенно женщины. Они более всего асоциальны. Заходит она в магазин, берёт с прилавка хлеб и уходит, не заплатив. Или берёт бутылку водки. У мужиков это чувство социальности более развито. У женщин после зоны – ноль.

«Очнулся. лежу щекой на волосах. это был мой скальп...»

– По отношению к вам заключённые вели себя не агрессивно?

– Разные случаи были. Помню, комиссия хотела освободить одного осуждённого. Я был против. Внимательно прочитал дело и понял, что человек отбывает заслуженное наказание. И вот уже вечером выхожу из зоны. А я ходил всегда в плаще, руку держал в кармане, там был пистолет. Идёт навстречу человек, спрашивает:

– Богомолов?

– Да, я Богомолов.

В это время сзади меня ударили лопатой по голове. Я поворачиваюсь лицом к тому, кто ударил. Стреляю в него через плащ. Бах! – и сам упал. Упал без сознания.

– В него попали?

– Ранил в пах. Он тоже упал. Когда я очнулся, понял, что лежу на волосах. Это был мой скальп. В лазарете я пролежал год.

– Лопатой этот негодяй снял скальп?!

– Да. Через многие годы кремлёвские врачи мне сказали, что тогда от удара я перенёс и инсульт...

– Преступника арестовали?

– Да. Ему дали 8 лет. Это был так называемый зазонник. Жил за зоной, не за колючей проволокой. Он был товарищем того, дело которого мы рассматривали. Ему успели передать, что Богомолов против освобождения.

Через год нападавший на меня приходит на комиссию по условно-досрочному освобождению. Во главе комиссии сижу я. Он посмотрел на меня, развернулся и пошёл обратно.

Кричу вслед:

– Ну-ка вернись!

– Вы всё равно меня не освободите.

– Объясни, как ты узнал тогда, что происходило на заседании нашей комиссии?

– У нас своя Параша работает.

Объяснил на сленге. Потом я видел зашифрованные телеграммы на волю. Они начинались так: «Параша сообщает».

– Кто же вас предал?

– Кто-то из членов комиссии. В неё входило семь человек. Четверо, включая меня, были из области. Ещё трое – местные. Это начальник лагеря, замполит и начальник оперчасти. Кто-то из этих троих.

– Вот вам и романтика Дальнего Севера.

– Но места там красивые.

Анатолий Богомолов человек из советского прошлого, в котором было много всего: хорошего и плохого, героического и подлого. Времена не выбирают, в них живут и умирают. И в истории Отечества остаются имена всех, кто заботился о процветании страны (партийная принадлежность тут уже не в счёт).

Как говорилось ранее, в 1955 году Анатолий Богомолов уехал в только что образовавшуюся Магаданскую область, расставшись с любимой девушкой Наташей. Он пишет ей письма, рассказывает о своей работе, о людях, его окружающих, о природе далёкого края. И, конечно, о своих чувствах.

Прошли годы. Влюблённые поженились. Письма жениха Наталья Арамовна хранит всю жизнь. Это история семьи.

От дочери Богомоловых первой о них узнала председатель Союза журналистов Подмосковья Наталья Чернышова. Подсказала мне: «По-моему, есть для вас тема».

Мы обратились к жене Анатолия Васильевича с просьбой показать переписку, разрешить её публикацию. Женщина долго не решалась дать согласие. Но всё же дала его. Спасибо, большое спасибо ей за это.

Держу в руках пожелтевшие листочки, исписанные, безусловно, талантливой рукой. Так образно и восторженно писать о родном крае, о далёком Севере, его неповторимой природе, о своих нежных чувствах может только одарённый человек.

Читаю послания из другой эпохи и узнаю много нового из истории своей страны. И ещё о красоте отношений мужчины и женщины. Невольно вспоминается переписка Антона Павловича Чехова и Лики Мизиновой. Тепло на душе становится от такого эпистолярного творчества. Потому что понимаешь: есть всё-таки любовь на земле, есть. Что бы пессимисты не твердили.

Почитайте, убедитесь сами. (Письма А.В. Богомолова подготовлены к печати с сокращениями).

Письма из Магадана

***

пос. Усть-Омчуг, 7.04.55 г.

Наташа, здравствуй!

От тебя всё ещё нет писем: всё-таки далековато я уехал. Меня можно поздравить: 3-го апреля пленум Тенькинского РК ВЛКСМ утвердил меня секретарём Тенькинского РК ВЛКСМ.

Принял «дела» и вот теперь «вхожу в работу». Трудностей – хоть отбавляй: не знаю района, не знаю производства, работы тоже почти не знаю; к тому же аппарат почти полностью сменился (кроме зав. отделом школ). Вот тут и выкручивайся. Нужно «учить работе аппарат», как сказал мне представитель обкома, а я сам хотел бы поучиться.

Пока сижу в РК, разбираюсь с делами, смотрю, с чего начать.

17-го пройдёт партконференция и я отправляюсь в «долину»..., на рудники, прииски, в разведрайоны.

Для человека с материка здесь всё ново: и люди, и природа, и условия жизни, работы.

На конференции приводились любопытные примеры: в р/районе (геологи) собаки съели всю документацию, поэтому отчёт представить не было возможности, в колхозе Дусканья председатель колхоза заплатил за комсомольцев взносы за год вперёд; инструктор райкома 6 месяцев не являлся в РК – тундра вскрылась и он не мог выбраться с пастбища, куда выехал для читки лекции... И т.п. примеры.

Живу пока в гостинице, питаюсь в столовой. Питание сносное, но все овощи сухие или консервированные. Картофель (натуральный) считается лакомым блюдом – очевидно его попробую только через полтора года, в Москве. Молока, яиц тоже нет. Мяса много, много битой птицы (из Китая). Хлеб белый и чёрный...

Погода весенняя, светит солнышко, температура –10 – 20 градусов. Верхушки сопок почернели (они ведь поближе к солнышку.

Писать всего нельзя, придётся тебе ждать меня хотя бы из-за одних рассказов, т.к. раньше в Москве я тебе не часто рассказывал, а теперь же есть много интересного, чего не прочтёшь ни в каких книгах...

bogomolov-2.jpg

***

пос. Усть-Омчуг, 10.04.55 г.

Наташа, здравствуй!

Спасибо за письмо и фотокарточки... Твою фотографию (ты на скамейке в Сокольниках).

...Да, берёзки в Сокольниках... Здесь таких нет, берёзки не любят колымскую землю, разве только в редких местах.

Был на активе подразделений охраны. Начальник охраны приводил один разговор: «Я солдата спрашиваю: «Как у тебя со спортом?». Отвечает: «Я, товарищ полковник, его - чёрта, вот уже неделю в рот не брал...» Полковник хватался за голову: «Солдат путает спорт со спиртом. Вот где нужна воспитательная работа».

***

пос. Усть-Омчуг, 30.04. 55 г.

Наташа, здравствуй!

Приехал 28-го из командировки... Сразу после майских дней уезжаю снова. Скоро начинается промывка – горячка, на предприятиях это уже ощущается.

Занимался созданием комсомольско-молодёжных бригад, смен, участков, промприборов, драг и т.п. Народ в организациях золотой (драли только его мало, как говорит мой дед). Хорошие производственники, хорошие ребята, но вот после работы людям нечем заняться и что самое страшное, они к этому привыкли. Часть из них «заливает за галстук» или, как говорят на Колыме, «подпивает». Часть же сидит дома с женой и никуда носа не кажет. Заброшена политработа, физкультурная работа, культурно- массовая. Большинство из них – средне-технический персонал, все высокооплачиваемые, с ними трудно работать. Но это ещё не беда. Страшнее то, что большинство рабочих на приисках и рудниках – не вольнонаемные люди, бывшие (да и настоящие) враги. Вот почему трудно бороться за себестоимость. И металл обходится стране в копеечку с рублём – убытки достигают огромных цифр.

С большим удовольствием облазил драгу с провожатым-комсомольцем, который рассказывал. Я читал, но не представлял, что это за махина – 1300 тонн водоизмещения... Это похоже на большой корабль. Драга перемещается по воде на понтоне. А внутри – это настоящий комбинат...

Был на обогатительной фабрике, там тоже много полазил. Вылез весь серый. Как на мельнице, размельчают руду, стоит страшный грохот, и пыль висит в воздухе.

Перед отъездом в командировку получил квартиру и переселился в неё. Квартира из двух комнат, 2 этаж, паровое отопление, из окон вид на Омчугский парк (лиственницы).

Здесь дома напоминают, что под нами мерзлота, весной и осенью они аж двигаются. Штукатурка трескается, полы расходятся, их перебирают два раза в год. Моя квартира пустынна, что называется, ни кола, ни двора. Купил койку, два стола (стульев пока нет), сделал заказ в промкомбинат на стулья, шкаф, этажерку. Завтра можно перевозить их, ...праздник можно встречать в полном параде.

Когда был на «долине» (основное средоточие предприятий) почему-то стало не по себе. Утром выйдешь «на улицу» - кругом одни сопки да отвалы песков для промывки – по склонам сопок «стланик», как его здесь называют (мелкий кустарник), лиственница. Из птиц пока видели одних «снегирьков»... Чуть побольше воробья, белого цвета с серой грудкой и белым хвостом. А вдоль дорог деревянные обелиски со звездой да кое-где кресты – здесь всякое бывает... И целый день солнце... Даже странным кажется – совсем нет облаков.

***

пос. Усть-Омчуг, 16.05.55 г.

Наташа, здравствуй!

За окном вечер, звуки радио передают концерт из Москвы... «Далеко-далеко родные осины...»... Вот примерно у меня такое настроение. Почему? Причин тому много: свободный вечер, Иван в командировке, грустная музыка, а главное то, что ты очень далеко. И вот уж скоро два месяца, как тебя не видел.

В Москве сейчас весна, зелень и солнце.

За десять тысяч вёрст
Черёмуха цветёт.
И на траву ложатся
Щедро росы.
За десять тысяч вёрст
Любимая живёт.

Вот такие дела, Наташа... Хоть бы совсем ненадолго увидеть тебя... Хотя нет, вру, хотел бы видеть тебя всегда рядом, вот тут, со мной, чтоб мог руку твою взять, видеть твои глаза и... да мало ли что подскажет фантазия, а до этого ещё очень и очень долго. Вот почему смотрю на фото и твою «фотографическую улыбку».

... Омчагская жизнь течёт по старому руслу... По вечерам дом вздрагивает от взрывов: рвут лёд на речках, окружающих посёлок... Лёд поднялся высоко, вода прибывает, вот потому и рвут.

Сегодня был в пионерском лагере (в 18 км от посёлка)- это новое место, раньше здесь был посёлок транспортников. Какие изумительные места. Речка, 3 небольших озера и кругом сопки и лес.

Вот и ещё один колымский контраст: в 300 метрах от территории лагеря построено несколько домиков (один двухэтажный странной архитектуры). Здесь живут ... монахи. Да, да. Сделана даже церковка (двухэтажный домик). Разговаривал с одной обитательницей «церковного посёлка» - любопытные люди. Сама из Пензенской области. «За что судима?» - «За веру». Говорю: «У нас за веру не судят». Молчит. «Что же ты сделала?» - «Не хотела работать в колхозе и молилась». Вижу, начинает проясняться. «Наверно, и другим работать не велела?» - «Говорила соседкам». Ясно: судима за агитацию против колхозов... «Чем же ты живёшь?» - «Продаю ягоды».- «Нам нужны рабочие на агробазу. Пойдёшь?»

И тут оказывается, что у сей дамы своя философия, или как она называет, «вера». «Работать грех, нужно молиться». Говорю: «Матушка, а кто ж хлеб-то будет тебе давать?» Молчание. Спрашиваю: «А где же церковь?» -«Церковь у каждого в душе». Спрашиваю: «Детей нет?» Опять: «Грех». Говорю: «Тогда и людей на свете не будет».- «Господь не допустит, пришлёт людей, а может самих ангелов».

Вот и поговори с ней.

***

пос. Усть – Омчуг, 25.05.55 г.

Наташа!

Вот опять приехал из командировки (вчера ночью). Не был дома 5 дней. Ездил на Хениканджу (севернее Омчуга на 400 с лишним километров), в переводе на русский это означает «Оленья тропа». Какие чудесные места! Очень много речек, озёра, красивые сопки и совершенно («ужасно») изумительная тайга на склонах сопок. Началась колымская весна – видел первые цветы – подснежники. Только они совсем не такие, как на «материке» - больше и разных цветов.

Впечатлений очень много. Столько видишь разных людей, мест, разных по профилю предприятий, столько смен природы, что хоть дневник веди.

Привёз с собой несколько кусков руды – ты бы только посмотрела. Всё откопал сам в шахте. Пробыл в шахте 2 час. И вылез оттуда посиневший, там минус 10 градусов. Был заправским горняком, в их робе, с аккумулятором на поясе и лампочкой на фуражке.

bogomolov-3.jpg

***

пос. Усть-Омчуг, 28.05.55 г.

Наташа, здравствуй!

Опять от тебя нет писем... Где ты там? Что делаешь? Помнишь ли меня? Или уже забыла?

В одном из писем просил я тебя прислать мне комсомольских уставов, ты или забыла или не получила моего письма. Очень тебя прошу, вышли их сразу... Здесь книжный голод – много художественной литературы, но нет комсомольских уставов, спортивной литературы, различных брошюр.

Сегодня приехал с разведрайона один работник РК КПСС, привёз с собой тело комсомольца. Сгорел, выпил спирта, а затем «чифира» - эта зараза хуже спирта. Что это такое? Мне объяснили так: берётся грязная банка из-под консервов, туда кладётся паутина, затем высыпается пачка чая и ошпаривается кипятком, накрывается тряпкой, тоже обязательно грязной. Это шутка, но она похожа на правду: «чифир» - отвар (насыщенный) чая – от него чернеют зубы, сдаёт сердце. Человек теряет свой облик.

Большинство шоферов здесь – «чифиристы». Есть здесь даже у них свои традиции. Около обочины дороги оставляется банка с чаем – там, где уже останавливался чифирист. Так вот, этот парнишка сгорел. Кончил горный техникум и год проработал уже.

***

пос. Усть-Омчуг, 5-6 июня 1955 г.

Наташа!

Опять что-то сегодня грустное настроение, вернее не так – днём было весёлое настроение, а вот вечером испортилось.

Днём был на воскреснике по строительству пионерского лагеря – много было веселья, шуток (и две мозоли) – чудесные там места, да вот работы там много. Не знаю, успеем ли закончить до 20 июня.

Сколько там зелени, только она совсем не похожа на «материковскую». Помнишь, в сквере мы часто проходили мимо карликовых берёз? Так те берёзы в сравнении с колымскими – великаны. Здесь нет «настоящих» берёз – маленькие листочки, карликовый рост –кустарник вместо берёз. Зато много лиственницы. Лиственницы здесь вековые. Но не думай, что они громадные – обыкновенные средние деревца.

Второй день нет солнца – низкие облака плывут мимо. Здесь их странно видеть: кажется, что они оседлали сопки, вершины которых скрылись за облаками. Странное и какое-то «неприветливое явление».

Сижу сейчас, дожидаюсь разговора с тобой, света не зажигаю. У нас начинаются белые ночи, темнеет лишь в 9 час. вечера на полчаса, да ещё на полчаса в 3 утра, а так светло как днём. Правда, свет неестественный какой-то. В результате сего явления природы я мучаюсь бессонницей. Старожилы говорят, что скоро привыкну.

Эх, Наташа, Наташа, так мне бывает плохо без тебя... Сам не знаю, как так всё получилось и когда. Всё помню – и вечера наши с тобой, и руки твои, когда уходили последний раз из твоего дома, и губы помню... Глаза твои помню... Верю, знаю: наша встреча состоится. До свидания. Привет всем большой.

Толя.

***

пос. Усть – Омчуг, 29. 06. 55 г.

Дорогая Наташа! Сегодня 29-е. Письмо от тебя придёт ещё не скоро. Остаётся ждать, ждать. Обрадовал твой звонок – и не такой далёкой показалась Москва, ты...

У нас холода, ясные безоблачные дни, целый день солнце, по вечерам иногда курятся сопки, где-то далеко за сопками дует ветряка, а здесь тишина, тишина...

...Люди здесь интересные, контрасты очень разные – есть те, кто начинал строить Магадан, работал на приисках со дня их основания – свободноработающие, много «зэков», есть отработавшие свой срок и теперь работающие свободно (обоих полов).

Есть настоящие патриоты Колымы, которые выезжают на материк на 6 месяцев, а возвращаются раньше. Много и таких, о которых можно только рассказывать. Здесь много любопытного – например, в столовой я сдаю пальто бывшему артисту Одесского оперного театра Михайлову (работал при немцах). Одевается почти так, как у нас ходят артисты. Много любопытного во всём. Но всё писать нельзя. Нужно много работы партийных, комсомольских и советских органов, чтобы здесь была такая же обстановка, что и на материке.

Москва очень далеко, а потому очень много здесь своего, колымского...

Ночью бывают здесь такие туманы (например, вчера), что за один шаг ничего не видно. Холода большие, но переносятся легче, чем на материке...

У нас 22 часа местного времени, значит в Москве 2 часа дня. Ты, наверное, уже пришла из школы...

Помнишь, я тебе говорил в скверике у Большого театра о нашей разлуке? Какое слово не от мира сего, старое. А ведь это хорошая проверка нас обоих. В июле будущего года я тебя увижу (вот это я и хотел тебе сказать по телефону). Система отпусков изменена, теперь работникам КСМ дают отпуска ежегодно (два месяца). Правда, хорошо?

...А ты боялась, что долго не увидимся. Всего год осталось ждать. Ты ведь будешь ждать? Я тоже. Ну, пиши. Толя.

***

пос. Усть-Омчуг, 7.07.55 г.

Наташа!

...Лиственницы здесь много (посылаю тебе веточку – больше послать нечего). Ещё больше стланика – до сих пор не знаю, правильно ли пишу. Я тебе о нём писал – это сибирский кедр, только стволов нет, просто веером от земли поднимаются ветки (как «лапы» ели). Очень много шишек, старожилы говорят, что будет большой урожай орехов (они похожи на кедровые, только меньше размером).

...Вчера геологи привели медвежонка – поймали в лесу, страшно потешный, сейчас ему делают клетку. И он будет в пионерлагере. Это милое создание уже успело разбить два окна, зеркало, оторвать ножку у стула и распороть диван геолога, который его поймал. Сейчас медвежонка переселили в сарай.

Вот такие у нас дела колымские. До свидания. Толя.

bogomolov-5.jpg